За закрытыми дверями: как Пентагон учится проигрывать войны, чтобы их не начинать

В последний раз, когда я оказался в подвале здания на К-Стрит, где арендуют крошечный офис несколько бывших генералов, один из них, отставной полковник ВВС, показал мне коробку с игрушечными самолётами. На столе стояла карта Сирии, расчерченная цветными маркерами, а рядом — листы с расчётами «ожидаемых потерь» и «политического риска». «Мы играем в войну каждую среду, — сказал он, — чтобы убедиться, что никогда не придётся вести её по-настоящему».
Это и есть Пентагон, который редко показывают по телевизору: не гигантский пятиконечный офис, а сеть людей, которые, словно шахматисты, расставляют фигуры на доске, чтобы проверить, какие ходы приведут к мату за двадцать ходов вперёд. Они называют это «играми военного моделирования», но за этой безобидной фразой скрываются тысячи часов, когда люди в форме и без пытаются представить, как распадётся мир, если нажать одну единственную красную кнопку.
В марте 2022 года, когда первые новости о колоннах российской техники, направляющихся к Киеву, ещё только появлялись в ленте, в подземном бункере Пентагона уже вторые сутки кипела «игра». Не в смысле развлечения, а в смысле испытания: что произойдёт, если Украина получит только переносные ПЗРК? Что, если добавить старые советские С-300? Что, если дать дальнобойные РСЗО? Каждый вариант рассчитывался на миллионных кластерах, где каждая жизнь была сведена к вероятности 0,0037, а каждый город — к набору GPS-координат. Результаты этих «игр» не оставались в стенах Пентагона: они становились пунктами в брифингах для Белого дома и строчками в законопроектах о военной помощи.
Но ещё интереснее, что случается между этими «играми». Один из аналитиков, которого я встретил в кафетерии Пентагона, рассказал, как они учатся проигрывать. «Мы ставим себя в ситуацию, где у нас кончаются ракеты, где спутники выводятся из строя, где союзники отказываются помогать, — сказал он, крутя в руках пластиковую вилку. — Потому что если мы не представим худшее, мы не поймём, как к нему не дойти». Это звучит парадоксально: самое мощное военное ведомство в мире тратит миллионы долларов на то, чтобы придумать, как оно может проиграть. Но именно это и отличает Пентагон от пропагандистских мемов: он знает, что сила — это не только способность победить, но и способность избежать поражения.
Иногда эти «поражения» случаются настолько странными, что их не показывают даже внутреннему аудиту. В одной из игр, которую мне описал сотрудник мозгового центра RAND, «красная команда» (условный противник) выиграла не тем, что уничтожила авианосцы, а тем, что взломала систему доставки пиццы в военных городках. В течение трёх дней «синяя команда» была парализована не потому, что не могла летать, а потому что не могла накормить людей. Это стало поворотным моментом: теперь в каждом учении есть блок, где проверяют, что произойдёт, если исчезнет не нефть, а кофе.
Но есть и другая сторона Пентагона — та, что не моделирует, а строит. В здании 7А, куда редко пускают журналистов, инженеры печатают на 3D-принтере детали для беспилотников, которые летают в Йемене. Они не делают это для войны, а делают это для экономии: оказалось, что напечатать деталь за 15 долларов быстрее, чем заказать её у подрядчика за 1500. Эти принтеры работают 24/7, и каждый раз, когда кто-то жалуется, что «Пентагон тратит миллиарды», инженеры показывают табличку: «Стоимость этой детали — цена вашего латте».
И всё же самое сложное — это не технологии, а люди. В одной из комнат Пентагона висит доска, где каждый может оставить стикер с вопросом, который его мучает. «Как объяснить матери солдата, что её сын погиб ради страны, которую она не может найти на карте?» — спрашивает один. «Что важнее: победить или не начинать?» — спрашивает другой. Эти вопросы никогда не попадают в отчёты для Конгресса, но именно они определяют, как Пентагон выглядит изнутри: не как фабрика смерти, а как место, где люди ежедневно сталкиваются с тем, что значит иметь силу и не знать, как её использовать.
Иногда я думаю, что Пентагон — это не здание, а зеркало. Мы видим в нём то, что хотим видеть: для кого-то он символ агрессии, для кого-то — защиты. Но если присмотреться, он отражает нас самих: наши страхи, наши надежды, наши бесконечные попытки понять, как жить в мире, где сила всегда рядом, но мир всегда хрупок. И, может быть, самое главное, что мы можем узнать о Пентагоне, — это то, что он не знает ответов. Он только учится задавать правильные вопросы. И делает это так же неуклюже, как и мы все.